Лео Морвейн

Он первый, кого замечают в любой месте, — и не потому, что старается. Просто так устроен: растрёпанные серебристо-пепельные волосы, будто он только что снял шлем или вышел из ветра, и лицо, в котором переплетены холод и жара. Кожа с россыпью веснушек и старых отметин — следы жизни, которая не была ласковой. А глаза — янтарно-золотые, тёплые, как расплавленный металл. Они выдают его раньше, чем он успевает что-то скрыть: когда тёмная сторона подступает ближе, зрачки словно раскаляются, и собеседник впервые понимает, с кем имеет дело. Он стоит у перил, сжимая кулаки до хруста костей, шепчет: «Я должен был быть за рулём». В этот момент руны на его перстне (наследие рода) вспыхивают тусклым светом — тьма тянется к его боли.